Два года назад, 16 февраля 2024 года, я узнал о смерти Алексея Навального в российской исправительной колонии. К тому моменту я уже больше года находился в Соединенных Штатах, но эта новость заставила меня вновь пережить многое из того, что произошло со мной в России.
Я вспомнил антикоррупционные расследования, которые впервые заставили меня серьезно задуматься об устройстве государственной власти. Вспомнил протесты, судебные процессы, задержания и разговоры, после которых становилось ясно, насколько опасным может оказаться обыкновенное политическое несогласие.
В тот день я вышел на акцию в Лос-Анджелесе. У меня был плакат с изображением Владимира Путина, стилизованным под Адольфа Гитлера, и надписью на английском языке о гибели Навального. Для меня это была эмоциональная форма политического протеста, выражение возмущения и скорби, а не попытка представить юридически установленный вывод о причинах смерти человека.
С тех пор прошло два года. Российская война против Украины продолжается. Значительная часть оппозиционных политиков и журналистов работает из эмиграции. В России продолжаются уголовные преследования людей, чьи высказывания и общественная деятельность противоречат официальной политической линии.
Алексей Навальный больше не может обращаться к своим сторонникам, публиковать расследования или выступать в суде. Но его имя не исчезло из общественной жизни.
На этой неделе люди вновь принесли цветы к его могиле на Борисовском кладбище в Москве. Памятные мероприятия прошли также в других российских городах и за пределами страны. Фотографии Навального появились у российских дипломатических представительств, а сообщения о годовщине его смерти снова оказались на страницах международной прессы.
Мне кажется, это обстоятельство заслуживает внимания независимо от политического отношения к самому Навальному.
Государство может запретить организацию, ограничить доступ к информационным ресурсам, возбудить уголовные дела против отдельных сторонников. Но значительно сложнее административным решением прекратить общественный разговор о человеке, чья деятельность много лет была частью политической жизни страны.
Почему Навальный стал для меня важен задолго до его смерти
Я не был профессиональным политическим активистом. Мой интерес к общественным проблемам вырос из журналистики.
В школьные годы я занимался в кружке юных журналистов, позднее прошел дополнительную подготовку на факультете журналистики МГУ и начал работать на подольском радио. Меня интересовали прежде всего проблемы обычных людей: состояние городской среды, работа местных органов власти, экологические нарушения, социальные конфликты.
Еще тогда я столкнулся с тем, что публикация общественно значимого материала далеко не всегда приветствуется руководством редакции. Подготовленный мной сюжет о незаконном размещении и переработке отходов в Подольске не вышел в эфир, а конфликт вокруг него закончился потерей работы.
Этот опыт заставил меня задуматься о зависимости журналистики от административных интересов.
В 2017 году я посмотрел расследование Фонда борьбы с коррупцией «Он вам не Димон», посвященное имуществу и предполагаемым финансовым связям тогдашнего председателя российского правительства Дмитрия Медведева.
Меня заинтересовала не только политическая сторона фильма, но и сама методика расследования. Его авторы собирали документы, изучали корпоративные связи, сведения о недвижимости, благотворительных фондах и предполагаемых механизмах владения дорогостоящими объектами.
Конечно, такие материалы необходимо оценивать критически. Авторы расследования могут ошибаться в интерпретации документов, а лица, которым предъявляются обвинения, имеют право на аргументированное опровержение. Дмитрий Медведев отвергал выдвинутые против него обвинения.
Однако расследование поставило перед огромной аудиторией вопросы, которые не должны исчезать из публичного обсуждения только потому, что они неудобны высокопоставленным чиновникам.
Откуда у государственных служащих и связанных с ними лиц имущество значительной стоимости? Насколько прозрачно финансирование благотворительных структур? Существуют ли конфликты интересов между государственной должностью и частными экономическими связями?
Для меня это были прежде всего журналистские вопросы.
В марте 2017 года после выхода фильма в России прошли массовые антикоррупционные акции. Я видел, насколько сильно деятельность Навального изменила общественный интерес к расследованиям и политической ответственности.
Но постепенно стало заметно и другое. Спор вокруг коррупционных обвинений все чаще переходил от обсуждения документов к вопросу о допустимости самой оппозиционной деятельности.
Именно тогда я начал понимать, что свобода расследовательской журналистики непосредственно связана с состоянием политических институтов.
Можно подготовить убедительный материал, собрать документы и представить их обществу. Но если государственная система не допускает независимого рассмотрения претензий и свободной политической конкуренции, даже серьезное расследование может остаться без институционального результата.
Навальный сумел превратить эту проблему в предмет широкой общественной дискуссии.
Возвращение в Россию и вопросы, которые остались после суда
В январе 2021 года Алексей Навальный вернулся в Москву из Германии, где проходил лечение после отравления, произошедшего в августе 2020 года.
Его задержали непосредственно после прибытия. В феврале суд заменил условное наказание по делу «Ив Роше» реальным лишением свободы.
Российские власти утверждали, что решение было связано с нарушениями условий испытательного срока. Навальный и его адвокаты оспаривали законность преследования, а международные правозащитные организации указывали на политический характер происходящего.
Я внимательно следил за этими событиями и тогда еще жил в России.
Меня особенно беспокоило, что судебные процедуры в отношении известного политического оппонента президента сопровождались настолько серьезными сомнениями в их справедливости.
Теперь, спустя пять лет после возвращения Навального в Москву, появились новые важные правовые оценки.
3 февраля 2026 года Европейский суд по правам человека вынес постановление по делу Navalnyy v. Russia (no. 4).
Суд установил нарушения нескольких положений Европейской конвенции о правах человека. В частности, он признал незаконным лишение Навального свободы после приведения в исполнение ранее назначенного условного наказания, указал на ненадлежащее отношение государственных органов к известным рискам для его жизни и здоровья и признал ряд условий его содержания бесчеловечным и унижающим достоинство обращением.
Особенно существенно, что речь идет не просто о политическом заявлении зарубежной организации. Это судебное решение, основанное на рассмотрении конкретных обстоятельств, доводов сторон и ранее вынесенных постановлений.
При этом важно правильно понимать его содержание. Февральское постановление Европейского суда не являлось уголовным приговором по обстоятельствам смерти Навального в 2024 году. Оно касалось незаконности его заключения, условий содержания и неспособности российских властей должным образом оценить угрозы его безопасности.
Для меня эти выводы значимы еще и по личным причинам.
В 2022 году после задержания на антивоенной акции в Москве я пытался добиться проверки действий сотрудников полиции. Мне пришлось обращаться за медицинской помощью и к адвокату. Несмотря на медицинские документы и мои заявления, прокуратура не установила оснований для привлечения сотрудников к ответственности.
Я не сравниваю масштаб собственной истории с тем, что произошло с Навальным. Но опыт обращения в государственные институты заставил меня особенно внимательно относиться к вопросу о том, насколько эффективно гражданин может защитить свои права, если предполагаемое нарушение связано с действиями представителей власти.
Именно поэтому мне кажется столь важным существование независимого судебного контроля.
Государственная власть должна иметь возможность защищать законные интересы общества. Но эта возможность не может означать освобождение государственных органов от правовой ответственности.
Новые сведения о смерти Навального
Вторая годовщина смерти Навального оказалась связана с серьезным международным заявлением.
14 февраля 2026 года правительства Великобритании, Франции, Германии, Швеции и Нидерландов сообщили о результатах исследований образцов, полученных после смерти российского оппозиционного политика.
Согласно совместному заявлению пяти государств, лабораторные анализы подтвердили наличие эпибатидина, высокотоксичного вещества, известного по исследованиям ядов некоторых южноамериканских лягушек.
Представители этих стран пришли к выводу, что отравление эпибатидином с высокой вероятностью стало причиной смерти Навального. Они также заявили, что российское государство располагало возможностью осуществить такое отравление, поскольку политик находился под полным контролем пенитенциарной системы.
Правительства пяти стран сообщили о своих выводах Организации по запрещению химического оружия.
Российские официальные представители отвергли обвинения и назвали их западной пропагандой. Ранее российская сторона заявляла, что смерть Навального была вызвана естественными причинами.
Таким образом, существуют серьезные противоречия между официальной российской версией произошедшего и результатами исследований, представленными европейскими государствами.
Я не располагаю собственным доступом к лабораторным образцам и не могу проводить независимую судебно-медицинскую экспертизу. Поэтому считаю важным точно разграничивать установленные в представленных документах результаты анализов, выводы государственных органов и вопросы, которые еще требуют независимого расследования.
Но обстоятельство, что несколько европейских государств выступили с совместным заявлением, ссылаясь на лабораторные исследования, невозможно рассматривать как малозначительную политическую новость.
Если международные эксперты располагают доказательствами применения смертельного токсичного вещества, эти материалы должны получить надлежащую правовую оценку.
Одновременно российские государственные органы должны иметь возможность представить проверяемые объяснения и доказательства в поддержку собственной позиции.
Вопрос об ответственности за смерть человека, находившегося под стражей, не может разрешаться исключительно заявлениями политиков.
Он требует расследования, которое позволит установить обстоятельства произошедшего и определить ответственность конкретных лиц, если она будет доказана.
Для меня это прежде всего вопрос о ценности человеческой жизни и обязанности государства обеспечивать безопасность людей, которых оно лишает свободы.
Что произошло с Фондом борьбы с коррупцией
После смерти Навального Фонд борьбы с коррупцией оказался перед сложным выбором: сохранить прежнюю модель деятельности или изменить ее в соответствии с новыми условиями.
К тому времени российские власти уже значительно ограничили возможности организации.
В июне 2021 года Московский городской суд признал ФБК и связанные с Навальным структуры экстремистскими. Решение привело к запрету их деятельности в России и создало серьезные юридические риски для участников и сторонников.
В последующие годы организация продолжила работу за пределами страны. Ее представители проводили расследования, изучали зарубежное имущество российских должностных лиц, участвовали в международных дискуссиях о санкционной политике и освещали положение политических заключенных.
После смерти Навального значительная роль в публичной деятельности его политического окружения перешла к Юлии Навальной.
Однако говорить о том, что российская оппозиция после 2024 года сохранила прежнюю организационную целостность, было бы преувеличением.
В эмиграции возникли серьезные разногласия между различными политическими группами. Обсуждались стратегия противодействия российским властям, эффективность международных кампаний, финансовая прозрачность общественных организаций, безопасность сторонников и допустимые методы политической борьбы.
Сам ФБК также становился объектом критических публикаций и общественных споров.
Мне кажется, это закономерное следствие сложившейся ситуации. Оппозиционное движение, лишенное возможности свободно участвовать во внутренней политической жизни страны, неизбежно сталкивается с вопросами о собственном представительстве и общественной легитимности.
Находясь за границей, значительно труднее понимать повседневные опасения людей, продолжающих жить в России. Не каждое предложение, кажущееся разумным политическим активистам в Европе или Соединенных Штатах, одинаково безопасно для российских граждан.
Поэтому я считаю необходимым критически оценивать деятельность любых политических организаций, включая те, чьи цели мне близки.
Антикоррупционные расследования должны быть основаны на проверяемых документах. Финансовая деятельность общественных структур должна быть прозрачной. Люди, которым предлагают участвовать в политических проектах, должны иметь возможность понимать связанные с этим риски.
Подобная критика не означает отказа от поддержки принципов свободы слова и борьбы с коррупцией.
Напротив, она необходима для того, чтобы общественные организации не повторяли недостатки институтов, которые сами критикуют.
Но российское законодательство и правоприменительная практика продолжают создавать для сторонников ФБК новые препятствия.
27 ноября 2025 года Верховный суд Российской Федерации признал зарегистрированную в США организацию Anti-Corruption Foundation, Inc. террористической и запретил ее деятельность на территории России.
Российская Генеральная прокуратура заявила, что решение связано с предполагаемым содействием экстремистской и террористической деятельности. Представители организации отвергали подобные обвинения.
Правовые последствия такого решения имеют серьезное значение для людей, которые каким-либо образом были связаны с фондом, поддерживали его финансово или участвовали в его проектах.
При этом обвинения в терроризме нельзя смешивать с обычной политической критикой, журналистской деятельностью или мирным выражением убеждений. Для установления индивидуальной уголовной ответственности необходимы конкретные действия, доказательства и соблюдение предусмотренной законом судебной процедуры.
Именно поэтому я считаю особенно важным внимательное изучение дел против сторонников оппозиционных организаций.
Почему даже небольшое пожертвование стало серьезным вопросом
Осенью 2025 года я перевел ФБК пять евро.
Сумма была небольшой. Для меня этот поступок означал личную поддержку антикоррупционной деятельности, с которой я был знаком много лет.
Однако в России к тому времени уже существовала практика привлечения граждан к уголовной ответственности за финансовую поддержку организаций Навального.
В октябре 2025 года журналисты «Медиазоны» опубликовали данные о не менее чем 114 уголовных делах, возбужденных в связи с пожертвованиями ФБК после признания его экстремистской организацией.
Мне неизвестны обстоятельства каждого дела, и я не могу оценивать законность конкретных приговоров без изучения судебных материалов. Однако сам масштаб преследования за финансовые переводы заставляет задуматься о пределах государственного вмешательства в общественную деятельность.
Для человека, находящегося за пределами России, пожертвование может выглядеть простым выражением гражданской позиции. Для человека внутри страны аналогичное действие способно повлечь совершенно иные последствия.
Это обстоятельство не следует игнорировать.
Я не считаю правильным, когда общественные организации умалчивают о рисках своих сторонников. Если участие в определенной деятельности может привести к уголовному преследованию, люди должны иметь возможность получить понятную информацию о таком риске и самостоятельно принять решение.
В то же время уголовное законодательство не должно использоваться таким образом, чтобы любая общественная солидарность автоматически рассматривалась как признак преступного намерения.
Принцип индивидуальной ответственности требует исследования фактических обстоятельств каждого конкретного случая.
Когда судебный процесс касается политической деятельности, соблюдение этого принципа становится особенно важным.
Почему Навального вспоминают даже те, кто не разделял все его взгляды
Я никогда не считал, что для признания заслуг политического деятеля необходимо соглашаться с ним во всем.
Навальный был сложной политической фигурой. В разные периоды своей деятельности он высказывал позиции, вызывавшие споры, в том числе относительно национализма, миграционной политики, устройства российской власти и способов политической борьбы.
Критики указывали на противоречия в некоторых его заявлениях и на особенности политической стратегии. Его сторонники подчеркивали значение антикоррупционных расследований, участие в избирательных кампаниях и готовность лично принимать связанные с этой деятельностью риски.
Эти разногласия не исчезли после его смерти.
Но мне кажется ошибочным рассматривать политическое наследие исключительно через вопрос о том, насколько безупречной была биография его создателя.
Для оценки деятельности Навального необходимо исследовать конкретные результаты.
Он создал организацию, которая систематически занималась антикоррупционными расследованиями. Добился большого общественного внимания к вопросам имущества и доходов государственных чиновников. Привлек к политической жизни молодых людей, ранее не участвовавших в общественных кампаниях. Сделал публичную подотчетность власти одной из постоянных тем политической дискуссии.
Одновременно его деятельность сопровождалась политическими конфликтами, судебными разбирательствами и острыми общественными спорами, которые также должны становиться предметом исторического изучения.
Мне представляется, что именно такой подход позволяет сохранить объективность.
Не нужно превращать политика в безошибочный символ, чтобы признать общественное значение его работы.
И не нужно соглашаться с его программой, чтобы считать недопустимым бесчеловечное обращение с заключенными или требовать расследования обстоятельств их смерти.
В этом смысле память о Навальном выходит за пределы споров между российскими политическими группами.
Она затрагивает гораздо более общий вопрос: какие права принадлежат человеку независимо от его убеждений и отношения государства к его деятельности?
Россияне за границей и страна, которая остается частью их жизни
За годы жизни в Соединенных Штатах я убедился, насколько сложными могут быть чувства человека, покинувшего родину по политическим причинам.
С одной стороны, эмиграция дает возможность говорить открыто, участвовать в публичных мероприятиях и заниматься журналистикой без тех непосредственных ограничений, с которыми человек мог сталкиваться в России.
С другой стороны, отъезд не разрывает связи с прежней жизнью.
В России остаются родители, друзья, знакомые места, воспоминания и события, сформировавшие мировоззрение. Там остается общество, частью которого человек продолжает себя ощущать, даже если уже не может безопасно вернуться домой.
Я покинул Россию осенью 2022 года. До этого меня дважды задерживали после антивоенных акций. Я столкнулся с административными штрафами, применением силы и обстоятельствами, которые заставили меня опасаться дальнейшего преследования.
Когда я приехал в США, моей главной задачей было найти безопасность и возможность начать жизнь заново.
Однако постепенно я понял, что не хочу окончательно отказываться от журналистики и обсуждения российских общественных проблем.
Для меня участие в памятной акции после смерти Навального стало одним из проявлений этой связи с родиной.
Я находился в Лос-Анджелесе, за тысячи километров от Москвы, но события в России по-прежнему имели для меня личное значение.
Два года спустя я вижу, что подобные чувства испытывают многие эмигрировавшие россияне, хотя их политические убеждения и оценки происходящего могут существенно различаться.
Кто-то продолжает участвовать в общественных организациях. Кто-то занимается независимой журналистикой, документированием нарушений прав человека или помощью другим эмигрантам. Другие предпочитают сосредоточиться на семье и работе, поскольку устали от политических конфликтов и не хотят подвергать дополнительному риску родственников в России.
Я считаю важным уважать каждый из этих выборов.
Человек не обязан постоянно демонстрировать политическую активность, чтобы его личная позиция заслуживала уважения. Участие в общественной жизни должно оставаться добровольным, а не превращаться в еще одно требование коллективной лояльности.
Но необходимо сохранить возможность такой деятельности для тех, кто самостоятельно принимает решение ею заниматься.
Почему общественная память важнее политических лозунгов
16 февраля 2026 года люди вновь пришли к могиле Навального в Москве. Журналисты сообщали о присутствии сотрудников правоохранительных органов возле кладбища и о памятных мероприятиях в других городах.
Я смотрю на подобные события не только как на политические акции.
Цветы у могилы умершего человека могут означать разные вещи. Для одних это выражение поддержки его политической деятельности. Для других — знак уважения к личному мужеству. Кто-то приходит из-за неприятия жестокого обращения с заключенными, кто-то хочет почтить память человека, которого считал важной частью общественной жизни страны.
Не все присутствующие обязаны разделять одинаковые политические убеждения.
Именно поэтому я считаю необходимым отличать память о человеке от участия в деятельности политической организации.
Общество должно иметь возможность обсуждать биографию Навального, исследовать его политические решения, критиковать его взгляды и анализировать последствия его деятельности.
Но для такого разговора прежде всего необходима возможность свободно обращаться к фактам.
Нельзя написать полноценную историю современной России, исключив из нее деятельность Навального, его судебные процессы, антикоррупционные расследования, политические кампании, заключение и смерть.
Попытка обойти подобные события молчанием не делает их менее значимыми.
Напротив, недостаток открытого обсуждения создает благоприятные условия для появления мифов и непроверенных версий.
Мне бы хотелось, чтобы со временем исследователи получили возможность изучить максимально полный комплекс документов, связанных с жизнью и смертью Навального, включая материалы российских правоохранительных органов, судебные решения, свидетельства участников событий и результаты независимых экспертиз.
Историческая память должна опираться не только на эмоциональные оценки, но и на документы.
Только такой подход позволяет обществу извлекать уроки из собственного прошлого.
Что осталось после Навального
Два года после смерти Алексея Навального показали, что российская оппозиция не обладает единой политической программой и общепризнанной системой руководства.
У различных организаций существуют собственные представления о будущем России, международной санкционной политике, отношениях с государствами Запада и допустимых формах политической деятельности.
Такая разобщенность осложняет реализацию совместных проектов, но сама по себе не является чем-то необычным для политической жизни.
Плюрализм предполагает разногласия. Более того, наличие конкурирующих позиций может быть полезным, если их сторонники готовы обсуждать факты, признавать ошибки и уважать право друг друга на несогласие.
Мне кажется, проблема начинается тогда, когда любая организация объявляет себя единственным законным представителем интересов всех россиян, независимо от их воли и убеждений.
У людей, живущих в России и за ее пределами, нет обязанности одинаково относиться к Навальному, ФБК или другим оппозиционным движениям.
Однако у каждого гражданина должно существовать право интересоваться политикой, поддерживать общественные организации в рамках закона, участвовать в мирных публичных мероприятиях и критиковать государственные решения.
Именно это право, а не популярность конкретного политика, представляется мне наиболее важным.
Навальный сумел привлечь внимание миллионов людей к вопросам коррупции, политической подотчетности и государственного управления. Но общественная значимость этих вопросов не зависит от дальнейшей судьбы основанной им организации.
Даже если однажды ФБК полностью изменит структуру или прекратит существование, необходимость независимого контроля за государственной властью никуда не исчезнет.
В России по-прежнему останутся вопросы о расходовании бюджетных средств, происхождении имущества чиновников, справедливости судебных процессов и ответственности правоохранительных органов.
Останется и потребность в журналистах, способных профессионально исследовать подобные темы.
Для меня это, пожалуй, самая существенная часть политического наследия Навального.
Не конкретные лозунги, не персональные конфликты и даже не отдельные расследования, а представление о том, что человек вправе требовать объяснений от государства, распоряжающегося общественными ресурсами и принимающего решения, влияющие на миллионы жизней.
Два года спустя
Когда я вспоминаю 16 февраля 2024 года, перед глазами вновь возникает та акция в Лос-Анджелесе.
Тогда смерть Навального воспринималась прежде всего как трагедия, произошедшая с человеком, находившимся в российском заключении. Сегодня, спустя два года, появились новые документы, международные заявления и судебные решения, позволяющие глубже исследовать обстоятельства его преследования и гибели.
Но многие вопросы остаются открытыми.
Будет ли проведено расследование, которому смогут доверять люди с различными политическими убеждениями? Получат ли независимые эксперты полноценный доступ к необходимым материалам? Удастся ли установить обстоятельства смерти и определить ответственность конкретных лиц? Станут ли выводы международных судебных институтов частью будущего общественного разговора в России?
Я не знаю ответов.
Но уверен, что существование этих вопросов само по себе требует профессионального внимания журналистов, юристов и исследователей.
Алексей Навальный был политиком, чью деятельность можно оценивать по-разному. Его взгляды можно критиковать, его решения можно анализировать, а его организации должны оставаться открытыми для общественных вопросов.
Однако право человека на жизнь, справедливое судебное разбирательство и защиту от бесчеловечного обращения не должно зависеть от популярности его политической программы.
Для меня это принципиально.
За годы, прошедшие после моего отъезда из России, я многое переосмыслил. Стал осторожнее относиться к категоричным утверждениям, внимательнее изучать источники и лучше понимать сложность политических процессов.
Но одно убеждение сохранилось.
Журналистика должна иметь право исследовать деятельность государственной власти, а общество — обсуждать результаты этих исследований без страха перед незаконным давлением.
Два года назад не стало Алексея Навального. Его политическая деятельность завершилась, но проблемы, с которыми он связывал свою работу, остаются частью российской действительности.
И пока в обществе существуют вопросы, на которые власть не дает убедительных ответов, будут существовать люди, которые продолжают искать эти ответы.
Не обязательно соглашаясь друг с другом. Не обязательно поддерживая одну организацию или одного политического лидера.
Но сохраняя право говорить, исследовать и помнить.
Иван Журавлев
Авторская колонка для KPUNews