От первых громких разоблачений до преследования сторонников: как Фонд борьбы с коррупцией стал одним из наиболее заметных явлений российской общественной жизни и почему его работа остается важной после смерти основателя.
В России всегда было принято говорить о коррупции как о чем-то неизбежном. О взятках, чиновничьих привилегиях и необъяснимом богатстве государственных служащих люди рассуждали на кухнях, в общественном транспорте, среди коллег и знакомых. Почти каждый мог вспомнить историю о чиновнике, имущество которого совершенно не соответствовало его официальным доходам. Однако подобные разговоры редко превращались в публичные требования объяснений.
Долгое время существовало негласное убеждение, что государственная коррупция является частью политического устройства страны, на которую обычный гражданин практически не способен повлиять. Можно возмущаться, рассказывать анекдоты, обсуждать очередной скандал, но в конечном счете приходится мириться с существующим порядком вещей.
Фонд борьбы с коррупцией, созданный Алексеем Навальным в 2011 году, предложил принципиально иной подход. Вместо привычного рассуждения о том, что все чиновники воруют, его сотрудники начали собирать документы, исследовать государственные закупки, устанавливать связи между компаниями, изучать реестры собственности и рассказывать обществу о конкретных людях, принимающих государственные решения.
Для меня деятельность ФБК оказалась важна не только с политической точки зрения. Я воспринимал ее прежде всего как пример того, что журналистское расследование способно выходить далеко за пределы редакционного материала и превращаться в общественное событие.
Я с юности интересовался журналистикой. Еще во время учебы в Подольске участвовал в школьном журналистском кружке, позднее прошел дополнительную подготовку при факультете журналистики МГУ и работал на местном радио. Меня интересовали прежде всего социальные проблемы, которые люди ежедневно видели вокруг себя, но которые далеко не всегда получали освещение в средствах массовой информации.
Мой первый серьезный профессиональный конфликт также был связан с попыткой рассказать о неудобной для местных властей проблеме. Я подготовил материал о размещении и переработке отходов в промышленных зонах Подольска, однако руководство радиостанции отказалось выпускать его в эфир. Этот опыт заставил меня задуматься о том, насколько журналистика может зависеть от административных и политических интересов.
Позднее, наблюдая за расследованиями ФБК, я увидел другую модель журналистской работы. Ее авторы не ограничивались констатацией проблемы. Они стремились показать документы, объяснить предполагаемый механизм злоупотреблений и поставить перед должностными лицами конкретные вопросы.
Мне кажется, именно это стало одной из причин общественного внимания к деятельности Навального и его команды.
Как расследование превратилось в общественный разговор
Одним из наиболее известных проектов ФБК стал опубликованный в марте 2017 года фильм «Он вам не Димон». Его авторы исследовали сеть благотворительных фондов, компаний и объектов недвижимости, которые, по их версии, были связаны с тогдашним председателем правительства Дмитрием Медведевым и его окружением.
Расследование вызвало широкий общественный резонанс. Дмитрий Медведев отверг выдвинутые обвинения, а представители власти подвергли критике методы и политические мотивы Навального. Тем не менее опубликованные материалы стали предметом обсуждения далеко за пределами аудитории оппозиционных СМИ.
26 марта 2017 года в российских городах прошли антикоррупционные акции. Среди их участников оказалось немало молодых людей, прежде не проявлявших заметного интереса к политике.
Именно тогда я начал гораздо внимательнее следить за общественной деятельностью Навального.
В то время я работал в сфере обслуживания и ежедневно общался с самыми разными людьми. Политические вопросы возникали в разговорах постоянно, хотя большинство собеседников предпочитало не обсуждать их открыто. Одни были убеждены, что коррупция существует в любой стране и бороться с ней бессмысленно. Другие считали, что журналистские расследования необходимы, но сомневались в возможности добиться реальных изменений.
Я постепенно пришел к выводу, что сама постановка вопроса о коррупции имеет огромное значение.
Когда человек видит фотографии роскошной недвижимости, изучает сведения о компаниях и узнает о финансовых связях людей, распоряжающихся государственными средствами, перед ним возникает вполне естественный вопрос: насколько законно и обоснованно происхождение такого богатства?
Разумеется, наличие дорогостоящей собственности само по себе не доказывает совершения преступления. У любого человека, включая государственного чиновника, существует право на защиту своей репутации и опровержение недостоверных обвинений. Именно поэтому качественное расследование должно отличать установленные факты от предположений авторов.
Однако столь же очевидно другое. Должностное лицо, принимающее решения в интересах общества, должно быть готово отвечать на вопросы, связанные с возможным конфликтом интересов и использованием служебного положения.
Это не проявление неуважения к государству. Напротив, публичная подотчетность является необходимым условием доверия граждан к государственным институтам.
ФБК удалось сделать подобные вопросы понятными массовой аудитории. Сложные схемы владения недвижимостью, корпоративные связи и финансовые документы превращались в последовательные рассказы, которые могли понять люди без специального юридического или экономического образования.
Можно спорить об эмоциональной манере этих фильмов, политических выводах их авторов и отдельных методах подачи информации. Но трудно отрицать, что они существенно расширили аудиторию расследовательской журналистики в России.
Почему государство должно отвечать на неудобные вопросы
В январе 2021 года ФБК опубликовал расследование о масштабном комплексе недвижимости под Геленджиком, получившее название «Дворец для Путина».
Авторы фильма утверждали, что объект строился в интересах Владимира Путина, и приводили сведения о предполагаемой системе финансирования, собственности и связях участников проекта.
Президент России публично отрицал принадлежность этого имущества ему или его близким родственникам. Впоследствии предприниматель Аркадий Ротенберг заявил, что является бенефициаром комплекса и намерен развивать его как гостиничный проект.
Этот случай интересен тем, что позволяет увидеть значение общественной проверки информации. После выхода расследования появились официальные комментарии, альтернативные объяснения и дополнительные журналистские публикации об истории собственности объекта.
Именно так, на мой взгляд, должен развиваться разговор о наиболее значимых вопросах государственного управления.
Журналист представляет сведения и объясняет, на чем основываются его выводы. Лица, которых касается публикация, получают возможность ответить и представить собственные доказательства. Общество сопоставляет доступные материалы и формирует свое отношение к происходящему.
Проблемы возникают тогда, когда вместо содержательных ответов на поставленные вопросы внимание переводится исключительно на личность расследователя, его политические убеждения или предполагаемые мотивы.
Алексей Навальный никогда не скрывал собственных политических амбиций. Он выступал против Владимира Путина, участвовал в избирательных кампаниях и стремился к изменению российской политической системы. Его расследования были не только журналистскими работами, но и инструментом общественной и политической деятельности.
Это обстоятельство необходимо учитывать при оценке материалов ФБК. Политическая заинтересованность автора требует от аудитории дополнительного внимания к источникам и аргументации.
Но она не делает автоматически ложными представленные документы, так же как отсутствие политической принадлежности не гарантирует журналисту объективности.
Мне близок принцип, согласно которому любое серьезное обвинение должно рассматриваться прежде всего по существу. Если расследователь ошибается, следует показать ошибку. Если использует недостоверные сведения, их необходимо опровергнуть. Если публикует документы, возникает обязанность исследовать их происхождение и содержание.
Запретить организацию значительно проще, чем убедительно ответить на вопросы, которые она поставила. Но запрет сам по себе не является доказательством ложности всех ее расследований.
История, которую я воспринимаю лично
Весной 2021 года события вокруг Навального и его организаций приобрели для меня особенно личное значение.
После возвращения Алексея Навального в Россию и его заключения под стражу я внимательно следил за происходящим. Меня интересовали как судебные решения, так и реакция людей, для которых Навальный стал символом борьбы с коррупцией и политической несменяемостью власти.
В апреле стало известно об обращении прокуратуры в суд с требованием признать ФБК и связанные с ним организации экстремистскими.
Я помню собственное возмущение этим решением. Мне было трудно понять, почему деятельность организации, известной прежде всего публикацией расследований и участием в политических кампаниях, должна оцениваться через законодательство об экстремизме.
В разговоре с коллегой я открыто высказал свое мнение. Спустя несколько дней руководство предприятия, на котором я работал, потребовало моего увольнения. Мне дали понять, что подобные политические разговоры могут привести к неприятностям.
Я не могу утверждать, что работодатель имел какую-либо информацию о моей деятельности за пределами работы или действовал по чьему-либо поручению. Но сам факт давления после выражения политического мнения заставил меня иначе посмотреть на положение человека, который не согласен с властью.
В июне 2021 года Московский городской суд признал ФБК и ряд структур Навального экстремистскими организациями. В августе решение вступило в силу.
Российские власти объясняли такие действия необходимостью противодействия экстремистской деятельности и угрозам конституционному порядку. Представители ФБК оспаривали эти обвинения, а международные правозащитные организации, включая Human Rights Watch, критиковали судебное решение как ограничение свободы объединений и политического выражения мнений.
Для меня главный вопрос заключался в последствиях этого решения.
Речь шла уже не только о запрете деятельности конкретной организации. В опасном положении оказались люди, которые ранее участвовали в ее проектах, поддерживали политические инициативы, работали в региональных штабах или переводили небольшие пожертвования.
Постепенно граница между преследованием профессиональных политических активистов и обычных граждан становилась все менее заметной.
Я особенно остро осознал это спустя несколько лет, уже находясь за пределами России.
Пожертвование как повод для уголовного дела
В октябре 2025 года я перевел Фонду борьбы с коррупцией пять евро.
Для меня это было небольшим символическим пожертвованием, выражением отношения к антикоррупционной деятельности организации. Я не воспринимал этот поступок как участие в какой-либо незаконной деятельности. Однако хорошо понимал, что российские власти рассматривают деятельность ФБК совершенно иначе.
Именно поэтому меня серьезно встревожили публикации о преследовании людей, которые ранее оказывали фонду финансовую поддержку.
15 октября 2025 года «Медиазона» опубликовала результаты нового подсчета уголовных дел, связанных с пожертвованиями ФБК. По данным журналистов, после признания организации экстремистской в России было возбуждено не менее 114 таких дел.
Особенность происходящего заключается в том, что речь идет не только об известных политиках или организаторах протестов. Среди обвиняемых есть обычные граждане, которые переводили сравнительно небольшие суммы и не занимались профессиональной политической деятельностью.
В августовском расследовании «Медиазона» подробно описала, как сведения о платежах могли использоваться для установления личности жертвователей. В некоторых случаях переводы были совершены через зарубежную платежную систему Stripe, а идентификация платежей стала одним из ключевых элементов обвинения.
Сам ФБК отверг законность такого преследования. В заявлении от 6 августа организация указала, что перечисления направлялись американскому юридическому лицу, и оспорила трактовку этих переводов российскими следственными органами.
Я не берусь оценивать обстоятельства каждого уголовного дела без изучения соответствующих материалов. Но сама тенденция, при которой финансовая поддержка политической или общественной организации становится основанием для уголовного преследования, вызывает у меня серьезные вопросы.
Государство вправе устанавливать ограничения на финансирование организаций, деятельность которых признана преступной в соответствии с законом. Однако подобные ограничения должны соответствовать принципам правовой определенности, законности и соразмерности.
Особенно важно, чтобы люди могли заранее понимать правовые последствия своих действий, а судебное разбирательство не превращалось в формальное подтверждение уже принятой политической оценки.
Меня беспокоит, что обсуждение антикоррупционных расследований в России все чаще сопровождается разговорами не об их содержании, а о том, какие последствия могут наступить для человека, который посмотрел фильм, поделился публикацией или поддержал авторов финансово.
Это меняет характер общественной дискуссии. Вместо спора о предполагаемых злоупотреблениях должностных лиц возникает страх перед самой возможностью участия в таком споре.
ФБК после смерти Навального
16 февраля 2024 года Алексей Навальный умер в исправительной колонии в Ямало-Ненецком автономном округе.
Для его сторонников и значительной части российской эмиграции это стало тяжелым событием. Российские официальные органы сообщали о смерти заключенного и проведении проверочных мероприятий; обстоятельства произошедшего продолжили вызывать серьезные вопросы у его семьи, соратников, независимых журналистов и международных правозащитных организаций.
В тот день я участвовал в публичной акции в Лос-Анджелесе. Я видел, насколько глубоко смерть Навального затронула людей, которые давно живут за пределами России, но продолжают следить за событиями на родине.
После его смерти неизбежно возник вопрос о будущем основанной им организации.
Многие политические движения чрезвычайно сильно зависят от личности своего лидера. Его энергия, узнаваемость и способность объединять сторонников нередко становятся главным источником общественного влияния. Когда такой человек исчезает из политической жизни, организации приходится заново определять собственные цели и способы работы.
ФБК столкнулся именно с таким испытанием.
К ноябрю 2025 года фонд продолжает проводить расследования, заниматься международной адвокацией санкционных мер, освещать положение политических заключенных и поддерживать собственные информационные проекты.
Одним из направлений работы стали исследования имущества и финансовых интересов лиц, связанных с российской системой государственного управления, включая представителей оборонной промышленности. Другое направление связано с обращениями к зарубежным правительствам и международным институтам по вопросам персональных санкций.
Здесь возникает отдельная тема, которая заслуживает самостоятельного обсуждения.
Расследование коррупции и требование применения санкций представляют собой разные виды деятельности. Первое направлено на получение и распространение общественно значимой информации. Второе предполагает конкретные политические и правовые решения, принимаемые государственными органами.
ФБК объединяет оба направления, открыто рассматривая борьбу с коррупцией как часть более широкой политической программы.
Сторонники такого подхода считают, что выявление зарубежных активов российских должностных лиц позволяет устанавливать возможные противоречия между официальными доходами и фактическим имущественным положением, а также препятствовать использованию иностранных юрисдикций для сокрытия незаконно полученных средств.
Критики санкционной политики обращают внимание на риск ошибок, возможность непропорциональных ограничений и необходимость соблюдения прав людей, которых включают в санкционные списки.
Я считаю, что эти вопросы необходимо рассматривать вместе. Ни одно расследование само по себе не должно автоматически подменять юридическую процедуру, а санкционные решения должны опираться на проверяемые основания и предусматривать возможность пересмотра.
При этом право общественной организации представлять собственные материалы компетентным государственным органам является частью нормальной публичной жизни.
Почему ФБК тоже нуждается в общественной критике
Существует соблазн оценивать ФБК исключительно через противопоставление российской власти. Для одних людей фонд является символом борьбы за политические права, для других — организацией с выраженной оппозиционной программой, чьи методы и выводы вызывают сомнения.
Мне кажется, обеим аудиториям необходимо помнить о простом обстоятельстве: никакая общественная организация не должна становиться неподотчетной только потому, что ее деятельность направлена против коррупции.
У ФБК есть собственное руководство, финансовые источники, политические приоритеты и редакционные решения. Они должны быть открыты для разумной критики, особенно когда последствия этих решений могут затрагивать безопасность сторонников.
История уголовного преследования жертвователей показывает, насколько важны вопросы прозрачности платежных механизмов, информирования людей о рисках и ответственности организаций перед собственными сторонниками.
Расследование «Медиазоны» поставило перед ФБК вопросы о том, как в прошлом был организован прием пожертвований и какие предупреждения получали люди, находившиеся в России. В своем ответе фонд сообщил о мерах помощи и оспорил утверждения, лежащие в основе уголовных дел.
Такая дискуссия не должна рассматриваться как нападение на антикоррупционное движение. Наоборот, независимая проверка деятельности общественных организаций является условием их доверия со стороны общества.
Мне не хотелось бы, чтобы борьба с коррупцией превращалась в еще одну сферу, где от граждан ожидают безусловной лояльности.
Власть необходимо критиковать, но и ее критики обязаны отвечать на вопросы. Именно в этом заключается принцип, без которого невозможно построить устойчивые общественные институты.
Если ФБК требует подотчетности от российских чиновников, совершенно естественно ожидать сопоставимого отношения к отчетности и внутри самой организации.
Это не отменяет значения ее расследований. Это делает их потенциально убедительнее.
Почему борьба с коррупцией остается общественно значимой
Иногда я думаю о том, как изменилось мое собственное отношение к политике за последние годы.
Когда я только начинал заниматься журналистикой, мне казалось, что достаточно рассказать обществу о существующей проблеме, и соответствующие государственные органы обязательно захотят ее решить.
Позднее я убедился, что публикация фактов далеко не всегда приводит к желаемому результату. Более того, человек, который поднимает неудобный вопрос, иногда сам становится объектом давления.
Деятельность ФБК помогла мне лучше понять, что журналистика может иметь значение даже тогда, когда ее публикации не приводят к немедленным юридическим последствиям.
Расследование сохраняет документы, фиксирует обстоятельства, дает людям возможность сопоставить официальные заявления с другими источниками информации. Оно формирует публичную память о событиях, которые иначе могли бы остаться известны только узкому кругу участников.
Это особенно важно для общества, в котором политические решения принимаются без полноценной открытой конкуренции, а независимые средства массовой информации сталкиваются с серьезными ограничениями.
Борьба с коррупцией не является исключительной собственностью какого-либо политика, движения или фонда. Люди с самыми разными убеждениями могут соглашаться с тем, что государственные средства необходимо расходовать законно, должностные лица должны декларировать конфликты интересов, а подозрения в злоупотреблениях заслуживают независимого расследования.
Разногласия возникают вокруг методов, персоналий и политических последствий. Но эти разногласия не делают саму проблему коррупции менее значимой.
В последние годы я часто размышляю и о том, насколько тесно связаны коррупция, политическая закрытость и возможность государства принимать чрезвычайно дорогостоящие решения без достаточного общественного контроля.
После начала полномасштабной войны против Украины этот вопрос приобрел для меня новое значение. Когда государство направляет огромные ресурсы на военные нужды, прозрачность финансовых решений и предотвращение злоупотреблений становятся еще более важными.
Любое государство нуждается в безопасности. Но вопросы обороны и безопасности не должны превращаться в универсальное оправдание отсутствия подотчетности.
Независимые расследования необходимы именно потому, что они позволяют обществу замечать проблемы, которые официальные институты могут не выявить или не захотеть обсуждать.
Мне бы хотелось, чтобы однажды в России подобные расследования воспринимались как нормальная часть общественной жизни, а не как основание для политического преследования.
Право на вопрос
Сегодня я нахожусь в Соединенных Штатах и продолжаю интересоваться российской политикой и журналистикой. Расстояние не изменило моего отношения к родине. Скорее, оно позволило посмотреть на некоторые события с другой стороны.
Я не считаю ФБК безупречной организацией и не думаю, что каждый ее вывод следует принимать без проверки. Но я признаю значение созданной Алексеем Навальным системы расследований и того общественного интереса к вопросам коррупции, который она сумела пробудить.
Мне представляется принципиально важным, чтобы граждане любой страны могли исследовать деятельность собственных властей, публиковать сведения о возможных злоупотреблениях и требовать объяснений.
Если государство уверено в законности действий своих должностных лиц, независимое расследование не должно представлять для него угрозу. Оно дает возможность подтвердить правомерность принятых решений или исправить обнаруженные нарушения.
Если расследование содержит ошибки, их необходимо исправлять. Если журналист совершил нарушение закона, его действия должны оцениваться независимым судом с соблюдением процессуальных гарантий. Но общественная критика сама по себе не может считаться доказательством преступного намерения.
ФБК прошел путь от сравнительно небольшой организации, исследовавшей государственные закупки, до международного политического и расследовательского проекта. За это время изменились его структура, методы работы и положение в российской общественной жизни.
Его основателя больше нет в живых. Часть сотрудников продолжает работу из-за границы. В России участники и сторонники движения сталкиваются с уголовным преследованием, а сама деятельность фонда запрещена.
Но вопросы, которые поднимались в расследованиях Навального и его команды, никуда не исчезли.
Откуда у государственных служащих имущество, стоимость которого трудно сопоставить с официальными доходами? Насколько прозрачны государственные закупки? Кто контролирует расходование бюджетных средств? Как общество может добиться независимой проверки предполагаемых коррупционных схем?
Ответы на эти вопросы необходимы России независимо от политического будущего ФБК.
Я не знаю, какой станет моя страна через пять или десять лет. Но мне хотелось бы видеть Россию, в которой журналисту не приходится выбирать между профессией и собственной безопасностью, а гражданину — между молчанием и риском уголовного преследования.
Возможно, главное наследие Алексея Навального и основанного им фонда заключается не в конкретных фильмах, политических кампаниях или громких разоблачениях.
Оно заключается в понимании того, что государственная власть не должна быть освобождена от вопросов собственных граждан.
И право задавать эти вопросы не должно зависеть от того, нравятся ли ответы президенту, министру, губернатору или руководителю общественной организации.
Иван Журавлев
Авторская колонка для KPUNews