В оккупированном Мариуполе повседневность оставшихся горожан превратилась в ежедневную борьбу за выживание в условиях глубокого психологического и информационного подполья. Относительно безопасное существование здесь сегодня возможно только при соблюдении жесткого режима самоограничений, когда люди сознательно сужают свой мир до нескольких жизненно необходимых точек. Маршруты жительницы города Анжелы (имя изменено из соображений безопасности) теперь напоминают «тоннельное зрение»: прямо — на рынок, направо — к проверенной времени подруге, при крайней необходимости — в пенсионный фонд и, когда становится совладать с эмоциями совсем невмоготу, к морю. Все остальные пути она запретила себе сама, чтобы лишний раз не сталкиваться с новой реальностью.
Раздражение от происходящих вокруг изменений стало постоянным спутником коренных жителей. Горожан угнетает не только постоянное присутствие чужих людей, но и то, как оккупационные структуры планомерно переписывают исторический облик Мариуполя. Знаковые для людей места разрушаются или перестраиваются до невыясняемости, чтобы стереть память о прошлом. Символом этой политики стал знаменитый «Дом с часами»: после того как здание было фактически уничтожено авиабомбами, его полностью демонтировали до самого котлована и возвели заново в стиле сталинского ампира. Несмотря на внешнюю добротность постройки, местными жителями новый объект воспринимается фальшивым и чужеродным, вызывающим лишь отторжение.
Главным правилом выживания в городе стала тотальная скрытность и неoverие. Круг общения жителей сжался до единиц проверенных людей, а любые контакты на улицах минимизированы. При этом оставшиеся мариупольцы категорически не согласны с упреками в свой адрес со стороны тех, кто уехал. Многие из них уже теряли все в 2014 году при эвакуации из Донецка и годами строили жизнь заново в Мариуполе. Сегодня у пожилых и одиноких людей просто нет ни сил, ни финансовых ресурсов, чтобы начинать все с нуля в третий раз. К тому же люди убеждены: если из города уедут абсолютно все коренные жители, он окончательно потеряет свою идентичность и превратится в чужой регион. Оставшиеся граждане видят свою миссию в том, чтобы сохранить город и дождаться возвращения Украины.
Особую горечь у местных жителей вызывает сфера оформления документов и имущества. Навязанная так называемая «адаптация» стала для многих формой принудительного отключения от реальности. Вынужденное получение российского паспорта оказалось единственным способом получить медицинскую помощь, оформить выплаты и элементарно не умереть с голоду. При этом мариупольцев возмущает двойственность ситуации с некоторыми согражданами, которые проживают в Европе, но при этом спокойно приезжают в оккупированный город за российскими документами, чтобы переоформить и сдать в аренду свои квартиры, после чего возвращаются назад за границу.
Экономическое положение в городе остается крайне тяжелым. Назначенные оккупационными властями пенсии в размере 20 тысяч рублей на фоне постоянного роста цен оказываются мизерной суммой. При этом массовый приток приезжих из отдаленных российских регионов — от Сахалина до Белгорода — только усиливает социальную напряженность. Переезжающие к морю россияне и строительные бригады открыто демонстрируют свысока пренебрежительное отношение к местным, искренне полагая, что спасли их из нищеты. В свою очередь, даже те горожане, которые раньше не занимали проукраинскую позицию, сегодня всё чаще признают, что до 2022 года их уровень жизни и доступность базовых товаров и лекарств были несоизмеримо выше.
Обстановка в Мариуполе усугубляется коммунальным коллапсом и постоянным ощущением опасности. В городе регулярно происходят многодневные отключения электроэнергии, а кризис с водоснабжением затронул весь город и даже прилегающие поселки. Возвращение в небо украинских беспилотников и периодические взрывы вызывают у жителей, переживших ад весны 2022 года, тяжелейшие психологические флешбэки. На вопрос о том, возможно ли чувствовать себя счастливым в сегодняшнем Мариуполе, оставшиеся люди дают однозначный ответ: это невозможно, поскольку жизнь в оккупированном городе превратилась в суровое ежедневное выживание в постоянном ожидании перемен.