Значительная часть современных государственных репрессий в России проводится в закрытом от общества и прессы режиме. Власти фактически отказались от необходимости публично обосновывать свои решения при внесении граждан и организаций в списки «нежелательных», «иностранных агентов» или «экстремистов». Главной целью придания процессам тотально секретного характера является максимальное усложнение или полное исключение возможности легального обжалования таких решений.
Механизм блокировки «нежелательных организаций»
Начиная с 2015 года Генпрокуратура РФ внесла в перечень нежелательных более 350 иностранных структур. По закону данный статус присваивается организациям, чья деятельность якобы угрожает конституционному строю, обороноспособности или безопасности государства. При этом ведомство не обязано раскрывать конкретные причины и доказательства, ограничиваясь стандартными формулировками о «ведении антироссийской пропаганды» или «дискредитации руководства страны».
Из-за отсутствия четких критериев под запрет может попасть любая зарубежная структура, дающая независимую оценку процессам внутри России: под удар регулярно попадают мировые университеты, СМИ, правозащитные и исследовательские проекты. Включение в список делает организации «токсичными» для жителей РФ, поскольку за любое сотрудничество с ними гражданам грозит уголовное преследование. Практика показывает, что репрессивные механизмы могут применяться даже за связь со структурами, официально не входящими в реестр. Ярким примером стало уголовное дело сопредседателя движения «Голос» Григория Мелконьянца, где суд проигнорировал официальные документы и встал на сторону сомнительного заключения эксперта, чтобы утвердить обвинение.
Скрытый реестр «иностранных агентов»
Процедура внесения граждан в списки «иноагентов» Министерством юстиции также полностью изолирована от правового поля. Публичные обоснования ведомства, заявляющие о «выступлениях против специальной военной операции» или «распространении недостоверной информации», юридически не входят в прописанные в законе критерии «иностранного влияния». Данные формулировки используются исключительно для создания в обществе образа «врагов».
Весь путь попадания человека в реестр скрыт: преследуемые узнают о статусе постфактум, а суды систематически отказывают заявителям в истребовании их личных «дел иностранного агента», позволяющих узнать авторов доноса. Зачастую инициаторами преследования выступают региональные губернаторы, стремящиеся зачистить политическое поле от сильных конкурентов, так как статус «иноагента» практически полностью лишает человека избирательных прав. Попытки добиться исключения из реестра через Минюст в административном порядке также неэффективны — ведомство присылает немотивированные отказы, а в судах объявляет продолжением «иностранного влияния» тот факт, что старые интервью человека до сих пор доступны на сторонних зарубежных сайтах.
Закрытые суды по делам об «экстремизме»
Третьим элементом закрытой системы стали судебные процессы по признанию организаций экстремистскими. Эти дела изначально объявляются закрытыми без публичного объяснения причин, а исковые заявления и финальные решения судов не публикуются и не выдаются гражданам.
В результате общество не может ознакомиться с сутью претензий и даже подтвердить физическое существование некоторых запрещаемых структур, таких как «Международное движение ЛГБТ» или «Международное движение сатанистов». Отсутствие доступа к судебным решениям лишает граждан возможности понять, какие именно действия могут быть квалифицированы как экстремизм, что открывает силовикам пространство для произвольного возбуждения последующих уголовных дел против любого целевого лица.